135 лет назад, 17 июня 1891 года, в малороссийском городе Нежин, в семье полковника Степана Хохлова, родилась дочь, которую назвали Ольгой. Этой барышне будет уготована удивительная, уникальная судьба, вписавшая её имя не только в историю искусства, но и в то, что принято называть Большой Историей.
Впрочем, с формальной точки зрения личные достижения Ольги Хохловой на этом поприще были более чем скромными. Частная балетная школа в Петербурге, затем — участие в знаменитом «Русском балете» Сергея Дягилева. Что само по себе вроде бы и неплохо, да только вот в примы Хохлова не выбилась, и выше артистки кордебалета так и не поднялась. Правда, там она числилась в корифейках — так называют артисток, которые танцуют в первой линии и служат как бы мостиком между массовкой и солистами. Но этого всё равно маловато даже для того, чтобы её имя было заметным в истории балета, не говоря уж об истории искусств. А уж про Большую Историю и помыслить смешно.
Всё поменял 1917 год. И дело не в революции. Просто в феврале того года в Рим приехал очередной балет Дягилева — разумеется, вместе с Хохловой. Сам же Дягилев для оформления своей очередной затеи решил подписать к оформлению Пабло Пикассо, которому посулил 5 тысяч франков. Сумма не то чтобы большая, но Пикассо согласился.
Именно там, в Риме, и состоялась встреча русской балерины и испанского художника. Встреча переросла в симпатию, симпатия — в чувтство, и в 1918 году дело завершилось женитьбой.
Впрочем, не завершилось. Всё только начиналось. И сразу пошло не по тем рельсам, как обычно бывает. Обычно же как? Супруга мэтра становится как бы довеском к его личности, в лучшем случае — музой и менеджером, как это было с Сальвадором Дали и его женой Галой.
В случае с Пикассо и Хохловой мы видим нечто принципиально другое. Они встретились в 1917 году и окончательно расстались в 1935-м. Современные искусствоведы, в частности, Жоаким Писсаро, уверены, что этот период надо назвать «периодом Ольги» — по аналогии с известным многим «розовым» или «голубым» периодом творчества самого дорогого и самого известного художника планеты в XX столетии. А ко всему прочему назначить именно этот период самым главным во всём жизненном пути художника.
По той простой причине, что именно за эти восемнадцать лет Пикассо превратился и в самого дорогого, и в самого известного художника мира — пока Ольга была рядом, Пабло постепенно мутировал из художника для избранных в «того самого Пикассо». В фигуру планетарного масштаба, о котором говорили: «Пикассо пришёл в этот мир, чтобы хорошенько встряхнуть его, вывернуть наизнанку и снабдить другими глазами». И есть все основания говорить, что если бы не русская жена, такого превращения могло и не произойти.
Женщины Пикассо. Эволюция портретов художника
Женщины Пикассо. Эволюция портретов художника
Дело даже не в том, что Пикассо сначала её безумно любил, а потом так же безумно третировал. Дело в другом. Он действительно боготворил свою жену. В буквальном смысле — так древние относились к своим языческим богам. К сверхъестественным существам, которые могут всё, и от которых не знаешь, чего ждать. Которых почитаешь и которых боишься. Которые могут дать тебе и неземное блаженство, и чудовищные муки…
Это не преувеличение. Если взглянуть, как меняется образ женщины в картинах Пикассо, многое можно понять. Тем более что и сам художник нередко проговаривался о своих истинных чувствах.
Самое интересное, что началось это практически сразу. Ещё в те годы, когда благодаря Ольге и отчасти с её подачи Пикассо вдруг резко перестал экспериментировать и повернулся к классической живописи, которую все его соратники считали «безнадёжно устаревшей». «Портрет Ольги Хохловой в кресле» 1918 года — и есть та самая классика. Именно этот поворот принёс Пикассо признание и по-настоящему большие деньги. Если в 1917 году он радовался сумме в 5 тысяч франков, которую посулил ему Сергей Дягилев, то спустя три-четыре года Пикассо совершенно спокойно оценивал свои картины в 80, а то и в 100 тысяч франков, и это при том, что новенький автомобиль марки «Рено» стоил тогда 20 тысяч франков.
Все, знавшие Пикассо, сходятся на том, что в первые несколько лет супружества он и Ольга были счастливы, но каждый по-своему: «Его вкусы оставались очень простыми — сам он довольствовался старыми, ношеными вещами, в то время как большой набор дорогих шёлковых галстуков с Бонд-стрит валялся на дне сундука. Но зато потакать прихотям Ольги, покупать ей самые дорогие наряды доставляло Пикассо ни с чем не сравнимое удовольствие».
Правда, небольшой разлад наметился уже тогда. Испанец и русская — представители двух народов, в жизни которых огромную роль играла не только религия как таковая, но и предания, и, что важнее, суеверия. Кое в чём они сошлись. Так, например, Пикассо до конца своих дней придерживался русского обычая «присесть на дорожку, а то пути не будет». Ольга же, в свою очередь, перестала бросать на кровать шляпки и перчатки — согласно испанским приметам, так можно накликать в доме покойника.
Но кое в чём она упиралась. Так, согласно русским обычаям, ношеные вещи, если они тебе больше не нужны, полагалось выстирать, при необходимости подновить и отдать неимущим. А вот согласно испанским суевериям, так делать ни в коем случае не стоило, поскольку взявший твою вещь забирает у тебя частицу твоей же жизненной силы.
Мелочь, да. Но мелочь характерная. Спустя несколько лет подобные мелочи приведут художника, который, по мнению друзей, «жил между мифом и реальностью» к немыслимым прорывам в живописи и немыслимым мучениям в жизни.
В живописи начнётся ломание форм и скоростное приближение к «типичному Пикассо», такому, какой всем известен. А параллельно изо всех щелей поползут жуткие и одновременно похабные изображения женщин, как, например, на картине 1931 года «Женщина со стилетом», где чудовищная баба с зубастой пастью только что кому-то выпустила кишки и всё залила кровищей. А вот работа «Фигуры на берегу моря» того же года — там, вроде, изображён поцелуй, но больше сюжет похож на то, что страшная тётка сейчас либо вопьётся мужику в горло, либо откусит голову.
Именно тогда Пикассо, увлечённый изучением мифологических систем разных народов и древних культов, делает заявление, что в отношениях между мужчиной и женщиной роль агрессора принадлежит последней. Так что все эти жуткие бабы — напоминание о древнем культе Великой Матери. Этот культ был особенно страшен для мужчин, потому что в жертву женским божествам в языческой древности приносили именно особей мужского пола. Часто их кровь, но бывало что и типично мужские детали организма…
Ровно то же самое обвинение Пикассо бросает своей русской жене: «Она, по сути, пила мою кровь!» Та в долгу не остаётся, заявляя: «Он одержим бесами, и мне за это придётся нести ответственность перед Богом».
Можно, конечно, свести всё к житейским разборкам. Но не в этом случае. Пикассо действительно был одержим. Правда, не бесами, а своей женой. Добро бы она была не русской. Но русская, с её загадочной, таинственной душой стала для художника тем, чем стала — никогда больше в своей жизни Пикассо не испытывал таких потрясений, таких взлётов и таких падений, никогда так часто не пересматривал своего отношения к живописи, никогда так резко не менял манеру. Словом, без русской жены не состоялся бы его гений.
Пять самых дорогих картин Пабло Пикассо
Пять самых дорогих картин Пабло Пикассо
